December 2nd, 2012

Моя Любовь Рувимовна Межибовская

691900_originala
Вот и опять папина фотография пригодилась. А папа любил ее, называл Рубимовна

Мне повезло много бывать с ней в последние годы. Мы говорили в основном о великом, причем так просто. Стояли 3 часа в пробке на Каширке по дороге на консультацию в онкоцентр и говорили о кино. Оказалось что она любит "Голубую бездну"! Нормально было задать ей вопрос: "А вот как Вы думаете, можно ли дружить с человеком противоположных взглядов?" и получить серьезный ответ, с примерами ее родителей и Софико Чаурели. Она считала что "взгляды" - вообще ерунда, надо судить по делам. "У меня есть друг - антисемит, и много друзей, которые таджиков там не любят, русофилы в общем. Ну и что? Я смотрю на то, как они меня любят. Попросила просто у меня дома не выражаться".
Это был для меня редкий, единственный опыт что ли ... бесплотного, по-настоящему духовного общения, хотя мы встречались по самым прозаическим поводам! Но я не знаю ни ее друзей, ни родни, она познакомила меня только с Филоновым, Чечилией Бартоли, Ренатой Мухой и еще кучей имен которые я уже забыла. Как так получалось? Прекрасные долгие разговоры в очередях ко врачам. Я может быть заводила такие темы, чтобы отвлечь. А для нее как раз это было нормальным, а вот всякую бытовуху или выяснение отношений, или оценки кого-то - этого она не терпела и никогда не поддерживала. Ну может рассказала пару анекдотов, как ее прорабатывали на партсобраниях и комиссиях. Вообще так мало говорила о себе, своих мнениях! Почти никогда и только в ответ на прямые вопросы. 
Я узнала о ее жизни крупицы. Родилась в 49 году в городе Бабушкине, тогда это был отдельный город. Фамилия по мужу - Меркурьева. Дальше привожу поправку, к счастью присланную подругой ЛР:

Муж её (к сожалению тоже ныне покойный), заслуженный работник культуры, актёр, музыкант и публицист Пётр Васильевич Меркурьев, сын известнейшего русского актёра Василия Васильевича Меркурьева. Вот к этому свёкру на дачу на озере она и ездила... А место, где она родилась называлось тогда город Бабушкин, а тот кусочек, где стоял их дом относился к Лосинке (округе станции Лосиноостровская).

Отец был портным, шил и на работе и дома. Никогда не вступал в партию. Они всю жизнь очень дружили с отцом. А с матерью ему не о чем было поговорить, она просто посвятила ему всю жизнь, и даже детей любила не так как его. Отец говорил на иврите и идише, ходил в синагогу. Сама она крестилась где-то в 70-е годы, серьезно относилась к этому, пока церковь не стала модной. Этого она не терпела.
Говорила не раз, что долг всякого, у кого есть дети - уехать из этой страны. "Неужели не понятно, что здесь никогда ничего не будет лучше?" "А Вы что же?" "Да я нормально и здесь живу. Но я одинокий человек, мне ничего не нужно." Квартира у нее была маленькая, идеально чистая, никаких мелочей или безделушек, только нужные старые вещи. Даже книг мало. 
Одевалась довольно элегантно, до последнего на каблуках, с сумочкой, белая шуба такая была, черные пиджаки, брюки. Весила в последнее время килограмм 40 при росте под 180. Хотя рост тоже уменьшился из-за болезни. Опухоли было видно через одежду.
Любовь Рувимовна езила в училище при консерватории на автобусе, потом на электричке, возвращалась домой ночью. "Никому не приходило в голову ни встречать меня, ни спрашивать где я была. Когда в 14 лет меня товарищи привели домой пьяной, никто меня не осудил и не обсуждал". Окончила консерваторию по классу фортепиано и по-моему композиции, хотя точно не знаю. Меня учила в ДШИ №1, потом долго работала в музыкальной школе в Реутове, где ей очень повезло с директоршей - она защищала ее от административных нареканий, а потом, когда Любовь Рувимовна уже подолгу лечилась, разрешала не ходить на работу и принимать учеников только дома.
Ученики к ней прилеплялись. Многие ходили и звонили долго-долго, оставались учениками навсегда. Ух ты, а вот Миша Давыдов, который учился у нее по общему ф-но вместе со мной. Других имен не знаю, она просто говорила "есть у меня одна ученица, так вот она живет в Америке уже лет 30..."
Потом из-за болезни не смогла играть. А руки оставались музыкальными всегда. Но не сдавалась, не хандрила, могла ругаться или просто не брать трубку, не говорить, не пускать к себе, но никогда не жаловалась. Только в формате "эх, жаль в баню мне нельзя! завидую тебе". Любила баню, выпить на даче с друзьями, грибы. Лечилась больше 10 лет от такой страшной затяжной болезни. Находились все новые и новые напасти, но она просто решала их одну за одной. Потом уже нечестно, навалилось все сразу.
Друзей было много, столько лет одинокому человеку не прожить. Но помогать ей было одно удовольствие! Никакого унижения для нее, никакого "спасибо, не стоило, я не достойна" и все такое. "Спасибо, ну ты даешь".
Еще какая-то история, как она к свекру поехала в Карелию и жила там одна на озере.
С врачами везло, все уважали ее, она вроде как даже ими руководила немного, никогда никакого подобострастия. Очень помогла Екатерина Олеговна Краснова (Илюшенко), клала ее к себе в больницу пока могла, всегда консультировала, реально помогала, звонила. Боялась ее как ученица.
Я вот тут немного уже писала про нее, и Егор напомнил строки Долиной. Правильные.