mrs_truly (mrs_truly) wrote,
mrs_truly
mrs_truly

Categories:

Антонина Ивановна. 11 дней оккупации

"...Я 1922-го года рождения, в марте мне исполнилось 97 лет. До войны я работала учительницей начальных классов. Детей рождалось много, и открывались новые школы, новые классы. В нашей деревне Аревское Рогачевского района школу расположили в каменном доме семьи, которую угнали в Сибирь, они отказались вступать в колхоз. Очень жестко проходила коллективизация, были забыты ленинские заветы - что только когда дозреет единоличник, тогда он сам придет в колхоз. А Сталин все закрутил, и вот большевики агитировали, угрожали списком, что кто не вступит, поедут в Сибирь...

В 1941 году мы сентябрь проучились, октябрь, почти закончили вторую четверть. И вот в последних числах ноября приезжает посыльный из райцентра: детей распустить, школу закрыть, все свободны. А на моем иждивении была бабушка 70 лет. Прихожу я домой и говорю - бабушка, я теперь никто, работы нет, еды нет, что делать не знаю. Война. А она была человек религиозный, села, так руки на коленях сложила и спокойно говорит - что Бог дал, то и хорошо. Ну сидим мы с ней. И вдруг с улицы как ух! Что-то ухнет сильно сильно! Выбегаю на улицу, и соседи все выбежали - пыль, дым, все стоит столбом, детские листочки по небу летят. Снаряд попал прямо в здание школы!

Сидим тихо. На следующее утро, 28 ноября, в деревню вошла немецкая мото и автоколонна. В дом стали входить солдаты, офицеры. Целый день туда-сюда. Один зашел, лег на печку и заснул. Мы тихо сидим, привалились к стеночке. Ходили, все какие-то вещи смотрели, сменялись.

На следующее утро к дому подъехал Виллис, в нем штабист, с ним адъютант - повар, слуга, четыре эсэсовца и русский пленный из-под Могилева, Иосиф, они звали его Юзеф, он обслуживал Виллис. Остановились у нас. Каждое утро штабист в 8 утра уезжал, повар готовил еду. И какие немцы аккуратные, тщательные, как у них хорошо организовано хозяйство! Он так быстро печь затопил, всю посуду разложил, взял прямо 8 кур и раз их в чугунок, вынимает через минуту - они уже без перьев. А мы бывало щиплем, щиплем... Но это от того, что они не собирали пух и перо на подушки. Ели они окорочка, гороховый суп, сухие галеты, кур. Хлеба не было. С нами говорили по-русски, они же с границы шли по нашей стране, уже выучили русский. Ну и я учила в школе немецкий, свободно говорила. Я спросила Иосифа - Юзефа - что заставило тебя пойти на службу врагу? Ведь он сам, добровольно перешел на их сторону. А он сказал - никогда не знаешь, как жизнь повернется, каждый эту жизнь сохраняет как может. Да, были и такие предатели среди людей.

Мы с бабушкой осмелели, голод заставил, пошли за коровой ухаживать, за другой скотиной. Кур всех наших и по всей деревне они съели, а другую скотину не трогали. К нам за все время оккупации никаких притеснений не было. Я потом много рассказывала о нашей жизни в оккупации людям из центра - говорю, ели их суп, их галеты. А что было делать? К печке они нас не подпускали.

Погода той осенью стояла прекрасная, сухая, солнечно, подморозило, дороги твердые, немецкая техника ездила, как по асфальту. Они говорили: как красиво! Русская Швейцария! Но Бог есть, Анечка! Через несколько дней начался такой циклон, такая вьюга, намело метровые сугробы, ну улицу не выйдешь! Тут же выбран был староста, и он ходил по домам, выгонял женщин работать, мести снег. А что его мести? Тут же снова заваливало.

8 декабря штабист как всегда в 8 часов уехал, а потом быстро вернулся, взволнованный, приказал всем срочно собираться. Я спросила Иосифа - Юзефа, что произошло. Он сказал, что советские части перешли в контрнаступление, и немцам пришел срочный приказ отступать. Уходили пешком! Техника их не шла по снегу! Все овраги в нашей деревне, вся наша русская Швейцария была заставлена брошенной немецкой техникой. Наши люди конечно сразу подсуетились, брали из немецких машин что можно. Но так подойдешь, а у нее такое дуло сзади - страшно! Так ушли из нашей деревни немцы, 11 дней длилась оккупация. Никаких жертв в нашей деревне среди мирного населения не было. Обо всем этом я много раз рассказывала поисковому отряду из Дмитрова, которым руководит Сережа Рыбаков. Рассказала, как мы видели, что два немецких мессера подбили наш истребитель между Новоселками и Чайниково. Вы если едете по Рогачевскому шоссе, видите это место. Этот самолет нашли ребята из поискового отряда Сережи Рыбакова.

На следующий день в деревню вступил наш первый фронт. К нам в дом вошел капитан, и с ним несколько бойцов. Они сказали бабушке - бабушка, бойцы всю ночь вели бой, им необходим ночлег. Легли прямо на полу, в таких телогрейках, в сапогах, в ушанках, с автоматами, в белых халатах. Парни - кровь с молоком. Капитан стал меня расспрашивать, что в деревне делали немцы, что делали эсэсовцы. Я сказал - пойдемте, товарищ капитан, я Вам покажу. Мы пошли к конюшне, где я видела, что стоял немецкий часовой. Все лошади были забраны на фронт или угнаны в тыл, и конюшню немцы приспособили под оружейный склад. Мы вошли туда - там были огромные штабеля снарядов, оружия! Капитан сказал: готовились к долгой осаде. Наутро они ушли, а оружие и боеприпасы забрал второй фронт, который шел за ними. А все немцы, которые ушли из нашей деревни пешком, на повороте, где сейчас стоит памятник, встретили наши части, шедшие из Клина, и все погибли. Весной к нам пришли другие части и забрали технику из оврагов, завели и уехали на ней, зарисовав зеленым белые кресты. Из немецкой техники били врага! А нам был приказ - все немецкие захоронения, которые были на нашей земле, уничтожить. Вырывали тела, уносили их в болото, кресты сжигали. Сейчас на местах боев стоял только наши могилы и памятники, а ведь немцев полегла здесь тьма тьмущая.

Наше хозяйство очень быстро восстанавливалось. С востока пришла гуманитарная помощь, из центра прислали технику, одежду, еду. Многие люди остались без крова, ведь немцы, уходя, сожгли 38 домов из 63х. До конца года мы уже не учились, а 2 января снова открылась школа, и в конце учебного года нам прибавили те две недели, которые мы провели в оккупации. Весной приехали плотники из Сергиева Посада и построили всем жителям новые домики.

Все хозяйство восстанавливали женщины, вечная им слава! Все мужчины призывного возраста были мобилизованы. У меня на фронте погиб под Вязьмой отец, брат был контужен и умер и похоронен в госпитале. 53 человека не вернулось в деревню. А кто вернулся – были больные, долго не жили. Мой муж был контужен, вернулся, но прожил всего 54 года. Все они очень быстро умерли. Те кто сейчас на парадах с орденами – все это штабисты, бумажные работники! Кто воевал, долго не жил. Был у нас один, с тремя Орденами Славы вернулся, значит кавалер, от всего освобождался, пенсия огромная, а ведь он всю войну просидел в штабе! Были и такие люди среди наших. Но был и патриотизм. Не зря Матросов бросился на вражескую амбразуру, и Гастелло! В наших краях таких было очень очень много.

А коллективизация… Там ведь как было. В 1931 году вышли эти указы, всех пугали списком, Сибирью. Мой дед был убежденный единоличник и отказался вступать в колхоз. Моему отцу пришлось отделиться от них, мы жили в разных домах. Мама с тремя сестрами, я с бабушкой остались, мужчины все потом погибли и умерли. И вот как назло – 31, 32, 33 год – страшный неурожай, голод! Что мы ели! В колхозе надо было работать за палочки, за трудодни. Все потекли в город, и Москва принимала - давала работу, жилплощадь. Поля давали с квадратного метра один росток пшеницы. Все перепахивали, сажали картошку, но и она не росла. Поля заростали, работать было некому. Америка завела свои товары в Торгсины, отец отнес туда обручальные кольца, бабушка отдала цыганские такие серьги – поменяли на два мешка ржаной муки. Но что это для семьи! Анечка! Нечего было есть, а еще хуже было с промтоварами, мы три года ходили как нищие, оборванцы! Тут вышел указ – один из семьи может вступить в колхоз, а другой может работать на производстве. Отец тут же записался на щеточную фабрику в Рогачево. Начались хоть какие-то деньги в семье. Мама с первой зарплаты купила мыла, и мы помылись впервые за несколько лет. И тут урожай! И техника пришла в колхоз – молотилки, жнейки. 1935, 36 год – урожаи, 37, 38й года – изобилие! Все было в магазинах, только знай деньги неси. Отменили карточки. 1940, 41й – хорошие годы! И тут война…

Два сына было у меня, поднимала я их после войны, умерли – один в 34 года, другой два года назад от инфаркта. Внучки есть, племянницы, но они со мной после похорон не общаются. Долгую я жизнь прожила, Анечка, и могу сказать, что чужие иногда бывают лучше чем свои..."




Антонина Ивановна Трофимова много лет проработала учительницей, почтальоном, много кто из персонала дома престарелых в Рогачево – ее бывшие ученицы. Все ее очень уважают. Она говорит четко, ровно, я без труда запомнила этот текст, взять диктофон не хватило духу, смотрела на нее во все глаза и записывала прямо внутрь. «У меня аж мурашки по коже!» -то и дело вставляли нянечки. Она бы еще долго могла говорить, да нам пора было уезжать. Мы поехали в ее деревню Аревское, это 6 км от Рогачево. Стали искать ее дом, она сказала «да пятистенок, сразу поймете там». Сразу узнали бывшее здание школы. Это снова частный дом. Разговорились с сыном хозяина, Анатолия Верещагина. Он сразу вспомнил Антонину Ивановну, сказал она очень уважаемая в деревне, самая добрая, просил передать приветы и обещал навестить. Показал ее дом. Сфотографировали, отвезем ей снимки. А она бы так хорошо посидела на завалинке! Хотела привезти ее домой в гости, но персонал сказал тяжело ей это уже, ходит то с двумя палочками. Не надо ее беспокоить.

Tags: Рогачево, интервью
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments