Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

9 мая, 75 лет Победы

Мама послала дедушкины письма с фронта на сайт "Письма Победы", и их там можно прочитать. Это большая трогательная и грустная история, мама обещает написать сценарий кино. Много об этом есть в бабушкиной книге. Ребята с телевидения заинтересовались, приехали снимать к нам в Еремино, несмотря на карантин, как она их читает. Но потом в передачу не взяли, ну и ладно, зато видео и бэкстейдж остались у нас.



Вообще я много думаю о войне, и о победе, в чем она. Но именно 9 мая все это затмевается мыслями о самом праздновании, государственной идеологии, сегодняшнем дне, кто зачем использует Победу. В этом году общая виртуальность праздника уже почти без живых свидетелей помножилась на юбилей, на карантин, местами это был настоящий сюр. После новости про то, что лучшим ученицам школы выпала честь иницииировать виртуальное возложение цветов я разразилась постом в фб:

НЕ ОДНА НА ВСЕХ
Вот такие мои цветы к 9 мая. Мама из леса принесла. Я подумала - какие нежные, какие настоящие, простые, как слезы печали и радости, хочу чтобы такие цветы были символом 9 мая. Нет, я ничего не хочу для всех; будем в своей изоляции праздновать завтра, как хотим.
И тут прислали сообщение, что сюжет про маму, которую так тщательно снимало ТВ (надо же, заинтересовались письмами маминого отца, погибшего в сентябре 41го, специально приехали снимать, как она их читает) - его не будет в эфире. Ну это ладно, руководство оно такое, приняли решение делать только студию прямого эфира. Сама я уволилась из гос СМИ накануне празднования 55-летия Победы, не выдержала пафоса, к 75-летию не ждала ничего другого. Просто уж очень хорошие ребята снимали, думала - вдруг я ошибаюсь. Нет, не ошиблась, так даже спокойнее. Дубль видео я сняла, свой-то ролик сделаю. Да, но ведь 20 лет прошло! А скрепы те же...
Тут же второе сообщение - "лучшие ученицы школы получили право инициировать виртуальное возложение гвоздик к памятнику фронтовой медсестры, ведь так важно поддержать медработников в дни коронавируса". У меня случился прямо выброс адреналина, не знаю почему так цепляет, неправа, пусть все празднуют как хотят.
Леша как всегда смотрит в корень: "Ну чего ты злишься? А кому помогут, кому нужны настоящие гвоздики у памятника? Все герои то все равно уже погибли? Ты вот зачем завтра с детьми пойдешь что-то возлагать в деревню? Или вот эти твои цветочки в фб - они кому нужны и чем отличаются от виртуальных гвоздик?"
Так, спокойно. Знаю, чем отличается. Форма ни при чем. Может быть и минута молчания в зуме, и возложение цветов в комментарии. Мы сами сегодня записали песни и стихи с детьми, завтра у нас с друзьями будет общий ролик, и мамино видео я как раз туда вставлю.
Для меня очень важна память войны. Я плачу каждое 9 мая, я вчера плакала, когда читала Кате такое казалось затасканное "Жди меня". И когда про барабанщика пели - плакала. Но с каждым годом эти слезы не дальше, а к моему ужасу все ближе.
Поэтому я за

  • частные, разные, честные истории о войне,

а не за обобщенный псевдо патриотичный праздник победы наших над ненашими,

  • прочитанные себе и своим детям, друзьям и близким,

а не обобщенным зрителям, средний интерес которых давно известен,

  • про своих дедов, соседей, земляков,

а не народ в целом,

  • оформленные так, на что хватит времени после прочтения, понимания, слез,

а не наклеенные ровно, как сказали, и прочитанные громко и правильно, чтобы все слышали;

  • я за то, чтобы вспоминать и гордиться по велению сердца, исходя из того что ты знаешь и чувствуешь,

а не по разнарядке.
Я за частную память и против управления массами через формирование псевдо единой псевдо народной псевдо памяти.
Онлайн все происходит или офлайн - неважно. Но виртуальность памяти, помноженная на виртуальность формы, дает просто зашкаливающий эффект победившей жены Мюнхгаузена.
Меня спросят: почему нельзя и то и то? И тихо посидеть в архивах, рассказать своим детям, и громко всем вместе выйти на площадь с ровным портретом? Можно. Но не успеешь.
Я довольно серьезно занимаюсь восстановлением истории своей семьи, мы с Лешей читаем много исторических материалов, мы вкладываем в это много сил. Но мы так и не успели еще найти могилу маминого дяди, погибшего в апреле 1945 года. Мы не нанесли имя деда на памятник в его деревне. Мы ничего не сделали по увековечиванию памяти лешиных родных, погибших в гетто, даже статью не набрали. Катя не выучила стих, а читала по бумажке. Мы говорили с детьми серьезно о войне считанное количество минут в год. Планов много, и вот бы их реализовать в то время, когда я должна делать селфи на фоне портрета БП.
Я совершенно уверена, что обязательная обобщенная официальная народная память просто не может быть исторической, в ней затирается все неподходящее к одной версии, она перестает быть жизнью, а становится яркой картиной, вытесняющей из памяти реальные черно-белые фотографии.
Как только это произойдет, можно будет а) повторять войну, б) привезти на этом паровозе в общественное сознание что угодно, присоединяя к псевдо истории любые подробности, в) дать псевдо ответы на реальные вопросы каждого и утолить таким образом жажду поиска своих корней, своей истории, закрыть этот живительный родник.
К тому же, вместе со всеми можно только радоваться! Плакать - только со своими. А даже в очень пафосной советской песне была радость со слезами на глазах. Бабушка кстати ее любила. Обобщая, мы стираем эти слезы.
Получается я за ту Победу, которая была и есть у каждого своя.
Вижу это так. Война и Победа была одна на всех, это был мощный поток реальных событий, в который были вовлечены все, все! Реальность была сильнее любых формулировок и доктрин. Потом этот поток растекается ручейками по городам и селам, с возвращающимися солдатами, за семейные столы, на стены, в разговоры, в песни, фотоальбомы. Она была одна на всех, а становится для каждого своя, вливается в историю каждой семьи, живет в ней так, как она изменила жизнь конкретных людей.
Раз в год они хотят снова испытать единение, они собираются вместе и празднуют, поют, вспоминают, общее и частное выравнивается. Но год от года реальных участников все меньше, и вот их уже собирают, вот уже собираются без них, вот уже - то, что в семье, становится одной историей, а то, что на площадях, - другой, творимой теми, кто забирает этот день у людей ради народа.
А потом площадь и вовсе входит в наш дом и за наш стол, через экраны, чаты и онлайн вахты памяти. И вот тут я начинаю защищаться.
Мы завтра пойдем в соседнюю деревню к памятнику, будем читать письма деда, петь военные песни, смотреть песни и стихи друзей. Присоединяйтесь.
Очень рекомендую потратить время, которое у нас есть для праздника и памяти, на прочтение материалов сайта "Память народа" - Министерство обороны в последнее время выложило там новый большой корпус документов.
Наберите в строке поиска знакомое имя, посмотрите настоящие наградные листы, документы призыва и военно - пересыльных пунктов. Посмотрите, кто был призван из вашей деревни, кто воевал за ваш город. Там можно пропасть на месяцы! И неважно, что это виртуально, это реальная личная история и Победа.



Напишу еще об этом. Думаю больше всего, откуда рождается война и как жить без нее.

А пока вот наш с Чиграшами ролик песен и стихов, мамино видео и наши фотографии этого ереминского дня.

Мамулин ДР

На мамин день рожденья 4 ноября мы, как и обещали, примчались из Непала, и мы молодцы! Но пироги были покупные, а весь вечер прошел под непальские рассказы, а о маме было сказано так немного...




Ну ничего, в следующем году развернемся. Может и погода будет более ясная и морозная, как в моем любимом стихотворении, которое так подходит к этому дню.



Мамуля кстати вообще не бережется, и даже после дачного сезона проходит по 8 тыс шагов вокруг "Радуги", о чем свидетельствует фитнес-браслет, подаренный Настей, чьи кстати и фотографии с ДР. А пока мы были в Непале, она взяла себе наших младших детей и водила их на "Теремок"! И даже записала за Петей, Тоней и Тимохой их смешные речи, как когда-то делал за нами папа. Например:

Петя: «А можешь включить телевизор?»

Я: «Нет, сейчас утро, там ничего нет».

Петя: «Тогда поставь пластинку»

Я: «Это пожалуйста. Что?»

Петя: «Про Кекса и его друзей» .

Я: ???? Начинаю перебирать пластинки, называю:

«Конек-горбунок»,»Чуковский», «Мафин его друзья»….

Петя: « Ну, я же и говорю :«Про Кекса»».

Ставлю в третий раз за два дня.


Мама, держись, мы тебя очень-очень любим. Хоть и сносим тебе иногда мозг нашими кексами и автонабором на телефонах. Да все некогда знаешь, нормально набрать, позвонить, поговорить... Но кстати автонабор тут заменил "Бабушка Света" на "Бабушка Санта", так что прости, ты теперь немного Дед Мороз, а может быть уже немного святая. Но не конца конечно, не до конца!



Отлично кстати съездили на тети Нинин день рожденья в подмосковный монастырь - скит святой Нины. Да и вообще знаешь... Иногда кажется, что мы далеко, что говорим на разных языках, но все темы тут кстати, могу писать бесконечно - все связано с тобой, сейчас начну говорить про образование, но надо уже бежать. До звонка!

А что если в июле пойдет снег?

Нашими детьми овладевает идея КИНО, ну и конечно сразу снимать свое! Летом они ходили на занятия в детский ВХУТЕМАС, где поучаствовали в съемке фильма - мультфильма, вышедшего потом в финал международного фестиваля Мак Гафин Film Fest.



И вот они в прекрасном зале Дворца пионеров на Воробьевых горах смотрят свою премьеру на большом экране и дают свою первую в жизни пресс-конференцию...



Все фотки здесь

А вот катин с подружками ютуб-канал. Пока кажется, что все это не очень серьезно, еще столько делается взрослыми, но вот уже в школе проходит курс Леона - снимают кино, вот уже Тоня вчера снимала ролик оркестра... То ли еще будет! Для меня совершенно неизвестная и непонятная область, а они как-то уже просочились. КИНО. Посмотрим!

Поезд №073 Москва - Кривой Рог

Я поехала в Украину на образовательную конференцию "Освiтнiй експеримент", куда позвала меня Катя Ботвинник. Их "Боже, вiльна школа" в Виннице похожа на нашу, но у них есть свой большой дом. Весной он неожиданно сгорел, и ребята заново отстраивали мечту. Мне хотелось приехать к ним на стройку, и я так легко это пообещала. Потом только сообразила, что Лешу не пустят, без него строить я не умею, к тому же на машине нельзя, а на самолете с детьми не хватит денег, а без детей на неделю или две я не могу уехать... Короче не получается. Поэтому же не поехала и на IDEC - крупную крутую конференцию по демократическому образованию, которая проходила в начале августа в Киеве и в Виннице. Ну вот, думаю, зато есть возможность поехать на ОЕ - только на выходные, небольшая дружеская тусовка, поговорим про интересное, а у Кати Герасенковой там дедушка живет, так что вроде как и не совсем в чужое место едем. Тем более проживание оплачивают.

Потом оказалось, что конференция проходит в Святогорске, а это Донецкая область в 20 км от линии фронта, билеты стоят на порядок больше проживания, за проживание все равно пришлось заплатить, на выходные не получается... Но идею уже было не отменить. Главным аргументом для меня было, что вот я знаю, что у них сложное отношение, но они позвали русского спикера, и я поддержу. При этом Даниловым мы до последнего не говорили, куда я еду, но остальные знали. Удивлялись, но в целом норм.

В поезде в плацкарте я ждала каких-то разговоров, но было мирно, только муторно проходить границу, все с нотариальными приглашениями. Туристов в вагоне не было, все ехали по делам, или к больным родителям, или проведать бабушку, и все это должны были объяснять сначала одним, потом другим пограничникам. Люди, зависшие одной ногой там, другой здесь, стягивающие своими историями порваную ткань отношений между странами, показались мне тихими, грустными, усталыми. Казалось, они хотят только одного - чтобы не стало хуже. Осторожно так переходят по шаткому мостику.

Ну а я вышла в солнечном Харькове, со стены вещал по-русски Комаровский, на огромной картине среди голубей и цветов по-прежнему парил Ленин, лепнина, хрусталь, золото - все совершенно по-советски и мажорно. Вай-фай к тому же. Красота, думаю. Написала обо всем этом в фб, думаю, буду писать правду, репортаж, а то что никто не пишет с Украины. Села в поезд до Святогорска, доспала пару часов, только мельком видела идиллические хаты и сосновые леса.

Нас встретили организаторы, жара, обнимашки, улыбки, пансионат. Были проблемы с базой, поэтому нас поселили за 2 км от места конференции, прошлись по Святогорску. "А кто это у вас на горе стоит?" - "Артем". Я даже не сразу поняла. А, товарищ Артем! А почему здесь? - "Да просто стоит и все".

И тут звон колоколов. Мы продолжали идти по зеленым улочкам среди увитых зеленью домиков частного сектора, и я немного узнала про этот городок. Прошли кстати указатель на Славянск. Да, здесь 25 км, но все мирно. Это курортный город. Река, озера, но главное - Лавра, одна из трех в Украине, под Московским патриархатом. "А, так здесь православное место?" - "Ой, я в этом не разбираюсь. Но вы обязательно сходите, там красиво".

Началась конференция. Ее проводит пятый год классная команда, видно что все на своих местах, знают что делают, все френдли, Катя бегает кричит всех созывает, общий танец - разминка, начались сессии. Программа, как на многих наших конференциях, делалась на месте - какие-то базовые треки стояли заранее, а остальные можно было вписать, поставить самому.

Все говорят по-украински, но мне в целом понятно, только уточняю какие-то непонятные слова. Постепенно знакомлюсь. Со мной почти все говорят по-русски. Среди прочих выступлений понравилось конечно то, что говорили про свою школу Катя и Таня Ботвинник, и Роман Морозов из центра "ШЕLТЕR+" из Кривого Рога. Он говорил только по-украински, включая ответы на мои вопросы, но я поняла, что они делают не только и не столько образовательный проект, сколько крупный социальный центр: футбольная команда, волонтерство, экология, политика, религия - их интересуют и они занимаются всеми аспектамии социальной жизни, поднимают убитый тяжелой промышленностью родной город. Я снова услушала, что школа может и должна быть центром социальной жизни, центром изменений.

Ну потом обеды - ужины, разговоры начинаются уже более за личное. И вот с одним, с другим... "Вы как решились сюда приехать?" - "Ну я..." - "У нас же война идет. Трупы каждую неделю. Тяжело это все. Нам было сложно Вас позвать, многие этого не поняли". Ну а я же хочу этой миротворческой миссии, хочу наладить диалог, думаю - не могут нас, нормальных людей, разъединять политики, не должно быть такого. Ну и всплыла тема - повесить на доску расписания дискуссию "Россия - Украина: возможен и нужен ли диалог между нормальными людьми".

Я даже не успела написать свой листочек. Стали думать формулировку, а тут же стоял Роман, и я сказала - "давайте выберем время так, чтобы Роман мог принять участие". А он поворачивается и говорит примерно следующее: "У меня очень простой подход. Два вопроса: чей Крым и является ли Россия агрессором, захватчиком территорий ДНР и ЛНР. Без твоего ответа на них я не буду с тобой общаться ни на какие темы, рассуждать про педагогику. Это очень просто. Я сейчас сознательно не смотрю русского кино, не слушаю русской музыки. Все что важно для меня - моя семья, моя работа, моя жизнь - зависит от независимости Украины, и я поддерживаю силы, которые за нее борются, и не поддержу ни словом ни копейкой того, кто посягает на независимость моей Родины".

И рядом с ним стояли его друзья, и они говорили то же самое: без ответа на эти самые простые вопросы наше общение невозможно. А рядом со мной стояли девушки, которые старались сказать "ну что вы, ну почему ты ей это говоришь, она-то при чем, пойдемте ужинать". Но я говорила "нет почему же, мне очень важно это слышать, я нормально", а сама судорожно формулировала, как же ответить ему на его простые вопросы.

Если честно, я не до конца помню, что я сказала. Что-то типа того, что Крым татарский, или других людей, которые там живут. Я была там, я брала интервью, оттуда все выглядит совершенно не так. Что я могу сказать что угодно, чтобы продолжить с ним разговор. Что я никогда не соглашаюсь на выбор или-или, это всегда манипуляция, всегда есть третий путь. Что я никак не отождествляю себя со своим государством, к огромному моему сожалению. Что да, по международному праву Крым украинский, но зачем вообще так ставить этот вопрос?? Что он для тебя означает?! Да у меня всю страну оккупировали!

А они раз за разом мне объясняли простую схему. "Твое государство - агрессор. Ты или с ним, тогда ты нам враг. Или ты против него - тогда вставай и борись. У вас на площади омоновец бьет девушку в живот, а вы ничего не делаете. А у нас с этого начался Майдан. Мы вышли, сбросили, мы управляем этим. Мы боремся за свою независимость и не надо нам мешать, навязывать свои порядки. Не можешь бороться - уезжай, мы всех примем".

Я впервые в жизни попала в такую ситуацию. Я живу в своей башне из слоновой кости и молюсь, чтобы государство никак меня не касалось. А мне пришлось за него отвечать. Я пробовала снизить пафос, перейти на пример моего дома на Шаболовке, в котором, даже если убрать всю коррупцию и обманы, люди, простые люди совершенно искренне будут голосовать за то, чтобы выгнать хачей, поставить забор, посадить охрану, а не за контейнеры раздельного сбора мусора, площадку для старших детей и честное распределение средств на жкх. Я пыталась сказать что да, я живу в этом доме, я гражданин, я не хочу уезжать, но я в меньшинстве, а власть реально поддержана большинством, и я никак не собираюсь бороться против своего же народа.

"А мы боремся. Боремся с пассивным большинством у нас. А вы идите к себе и делайте свою домашнюю работу, чтобы и у вас поднялся народ, и вы сбросили эту преступную власть, как это сделали мы".

Я была в шоке. Я завидовала их гражданской солидарности, но никак не понимала - неужели они правда так себя идентифицируют, верят во все это. В эти картинки с омоновцами и девушками, в то что мы должны выйти и бороться. Подождите, но ведь они этого и добиваются! Чтобы вышли и боролись, ведь начнется война!

"ДА У НАС УЖЕ ИДЕТ ВОЙНА! У меня брат погиб, у нее муж на фронте, у меня одноклассник. Нам не нужен диалог, нам нужна победа! Наши деды сдались, наши отцы отступили, я не хочу оставлять это детям, мы не отступим! Неужели вы не понимаете?"

А я правда не понимаю, не знаю ничего про эту войну, кто вообще с кем воюет и за что. Как раз ровно 5, или уже 15 лет назад я совершенно уже отключилась от всех новостей. Ну какой смысл знать все это, все равно ничего реально не узнаешь, какой-то жесткий сюр и фантастика с обеих, с обеих! сторон. Я перешла на уровень частной жизни, прямой речи, поэтому и поехала сюда.

Я потом пробовала записать обращенные ко мне монологи, и мне кажется записала верно то, что услышала, опубликовала в фб. Но сами говорившие обиделись, что я не согласовывала с ними, сказали что российских журналистов бывших не бывает, что они открылись передо мной, а я все выкинула в фб и т.д. А с другой стороны люди обвинили меня, что я все записала однобоко, что это я так думаю, что это прямая речь, а на самом деле это радио войны. И я удалила пост, заболела и уехала на дачу. И теперь не могу ничем заниматься, в голове стоит черный шар войны. Я увидела, как она начинается.

Не та, которую развязывает власть ради денег и власти. А самая страшная, гражданская, когда напротив тебя стоит человек и на понятном тебе языке говорит: "Прости, ничего личного, но ты прежде всего...", и нажимает на курок.

Вот это меня убило. Они говорили мне, что я прежде всего россиянка, а потом человек. Что не может быть никакого диалога, пока мы не выясним отношения как граждане двух враждующих государств. Что я прежде всего женщина, русская, негр, инвалид, ученик - и потом уже человек. Что сначала идея, роль, социальная общность, народ, все мы, наши общие цели и ценности - и потом уже я. "А те, кто думает сначала за себя, за свой участок, свою семью, свою работу и кружку с пивом - это сытое ватное быдло, ну или приличнее - бюргеры. И мы должны их раскачать".

Чтобы зажечь ребячьи души огня не жалей, огня не жалей.

В полночь мы пили с Катей ужасное белое вино под мостом к лавре, пропихнув пробку зонтиком. Она рассказывала про Майдан, где она была. В отличие от меня, она в курсе текущей политической ситуации. Но я ничего нового не услышала. Ну да, я так и думала. А они-то почему не видят?

"Да они реально были на фронте, у них друзья погибли, мы все ездили в госпиталя, были волонтерами. Когда видишь кровь, когда идет война - это конец человеческим отношениям и прочему, никаких третьих путей. Тут каждый должен определиться, где добро, а где зло. А кто не определился - тот за зло, и мы должны с ним бороться, прости, ничего личного".

Каждые полчаса звонили колокола, народ валил по проезжей части с ночной службы. Напротив в ресторанах гудели свадьбы. Юноши залезли на холм с Артемом и перекрикивались с девушками в ресторане. Луна, в очень теплой воде плескалась рыба. Кошка ела корки нашего сыра. Это самое странное и стремное место, в котором я была в жизни. Зачем я здесь? Я шла обратно по ночному Святогорску, и в голове бились все слова наших коммунарских песен про выбор, движенье без остановки, борьбу за идеалы. А ведь тоже так думала. А теперь я здесь. И я ужасаюсь этим словам.

Почему меня заставляют выбирать? Каждому моему социальному слою приписано если то - то, и вот если я ответственный гражданин - то я..., если я за свободу - то я..., если я хорошая мать - то я.... И так управляются и движутся массы. "Наша задача - поляризация общества, чтобы все определились и встали направо или налево, и тогда грянет, но развитие происходит только через конфликт, нечего улучшать, пинать дохлую лошадь".

А вот кстати эти люди, которые толпами валят в прорусскую лавру в 20 км от фронта - они кто? Целыми семьями приезжают, днем и вечером, машинами заставлены все улицы. Те, кто голосуют за "миротворца" Зеленского - с их голосами как быть? Они не то чтобы сидят на диване и им все равно, они голосуют реально за какие-то решения, которые допустим идут в разрез с национальной идеей - это какие-то плохие, неправильные голоса украинцев?

Ааа что же делать? Это все какая-то непроходимая адская лажа, и не наши, не наши выборы, и все это скреплено кровью, после которой уже никто не может логично рассуждать или отказываться.

На следующий день были мои треки. Ребята из Кривого Рога частично были на них, и частично говорили со мной по-русски. Но маленькие споры не утихали. С огромной болью они пытались что-то донести до меня, рассказать то, чего я не знаю, и поэтому не понимаю. В какой-то момент я поняла, что все, и ушла плавать. Потом все стало заканчиваться, и какой-то общий мирный настрой, я уже что-то говорю по-украински, спасибо всем большое, спасибо Роману за диалог, спасибо Анне за решимость и т.д. И прямо образ голубя мира, Человека, который несмотря на систему донес какие-то вещи, грел меня.

Кстати и треки мои были  хорошие. В поле такой огромной энергии, таких выборов - вопросы образования становятся чем-то по-настоящему важным. Я не согласна с теми, кто, защищая меня, потом говорил, что нельзя было поднимать вопросы войны на конференции по образованию. Леша сказал, что надо было сказать "я сюда приехала не говорить про политику и не определяться со своей гражданской позицией, это мое личное дело; не хотите говорить со мной про образование - до свиданья", и он сказал что дело организаторов было не допускать таких разговоров. Но я сама этого хотела! Меня очень легко втянуть в такие разговоры, потому что я очень расширительно толкую вопросы образования, я думаю это правда про жизнь.

Вот я топлю за самонаправленное образование. Это про то, что человек движется по жизни энергией "я хочу", и больше никакой. И про то, что ты лично сам за себя решаешь, а никакая группа, никакая система. Подвергать все сомнению, слушать себя. И про то, что нельзя выстраивать образование как адаптационный механизм к нашему миру, потому что жить надо как-то совершенно по-другому чем сейчас, но я не знаю пока как. Я потом поехала в Днепр, и мы долго обсуждали там этот вопрос - как не допустить войны при самонаправленности каждого, что является защитным механизмом сообществ и мира в целом? И наши мнения разошлись, но об этом отдельно.

Так вот вся эта самонаправленность для меня - это как раз про войну и мир, вернее это про мир, про новый мир, и я считала что очень даже надо поднимать широкие и глубокие вопросы на этой конференции. Если не эти, то какие?

Поэтому я и написала все, как думала, в фб, и тут начался ад похуже, чем было в Украине. Кстати да! Пока мы все-таки стояли рядом в одной комнате, участвовали в одной программе и плавали в одном озере - весь этот диалог колебался на грани, и прямо казалось, что он может качнуться влево, качнувшись вправо. А когда все перешло в он-лайн, все как будто опомнились, стали писать более и более четкие формулировки, ужесточать позицию, подключились люди, которые не знают и не были но осуждают, и те кто наоборот болеют сердцем, и все перемешалось, все призвали меня определиться, и в итоге у меня стало больше фб-друзей, но и больше настоящих врагов! Война чувствует себя вольготнее в отлеченном поле идей, слов, позиций, а не между живыми людьми.

Широкие вопросы снова сузились до "очень простых", и стало совсем неочевидно, что все это надо обсуждать, а читать и думать - больно. Потому что обсуждать тут нечего, если я живу в Москве в башне из слоновой кости, а в это самое время кто-то уже убил сто, тысячу человек, реактор уже горит, радиация распространяется, и эти люди - они что-то такое видели или слышали, чего я не знаю, что не даст им больше жить по-прежнему, от чего они погибнут, и я тоже. Они просто раньше меня попали в зону поражения.

Потому что теперь у меня есть боль и обида - почему они на меня давили? Я почувствовала себя такой идиоткой со всеми этими общими кадрами, жестами доброй воли и спасибо за диалог. Голубь мира, флаг Непала. Ощутила насилие ко мне со всех сторон, что я не могу быть такой как я есть, а должна то-то и то-то. Все, все мне сказали "а что же ты хотела, зачем ты ехала на войну". Ну можно не ездить, просто она чуть позже сюда придет. Да она уже здесь. Все для меня теперь отравлено черной пылью. Во всех словах я слышу вот это "определись, выбирай с кем ты", да и делаю на самом деле такие выборы постоянно.

А тут Георгий Кочетков со своим "покаянием русского народа". Неделей раньше я бы подписала и всех бы призвала, а теперь думаю - ну почему опять мы? И что это вообще за мы...

И дни такие тяжелые, августовские. Годовщина пакта, годовщина Балтийского пути. День российского флага, День независимости Украины. Ленты моих новых украинских друзей пестрят жовто-блокитными поздравлениями и гордостью. И в тот же день Леша Сокирко пишет: "Привет всем! 3 августа 2019 года я вышел на акцию на Бульварном кольце. Прошел от Тургеневской до Пушкинской, где был задержан в течение одной минуты (я нес российский флаг). Задержание не было законным, рапорты сфальсифицированы, суд предвзят. Мне дали 20 суток административного ареста, поскольку в законную силу вступили предыдущие постановления о митингах. Честно говоря, я этого не ожидал, я рассчитывал на очередной штраф в 10.000. Это была моя ошибка. Я не думал раньше и не думаю сейчас, что самопосадки могут что-то дать оппозиционному движению, но иногда здравый смысл уходит, ты отдаешься чувствам и происходит такое. Спасибо всем, кто интересовался мной и посылал мне письма, приносил передачи, а особенно Ирине Мельниковой (юрист от ОвдИнфо), которая, кроме передач, прекрасно защищала меня все это время. Посадки активизируют социальные связи хороших людей вне спецприемника, это, пожалуй, единственный плюс от них. Я не верю в то, что необходимым нашей стране изменениям нужны сакральные жертвы. Спецприемник, сакральные жертвы — это все часть идеологии насильственного изменения, я - противник насилия. Но одно дело мое ratio, другое — чувства. Они живут во мне, и иногда я не могу с собой справиться. В своем выступлении на судебном заседании (первая инстанция) я сказал, что хочу быть Алисой в Стране чудес, я хочу крикнуть этому суду, что никакой вы не суд, вы просто колода карт, вы должны рассыпаться от моего крика. Сколько суток добавила судья Чистова только из-за моей несдержанности? Это не было моим рациональным поступком, но и сдержаться я уже не мог. Простите меня за противоречивость, я буду стараться сделать свою позицию более последовательной".

Болею. Но зачем-то я это пишу.

Ну какой я российский журналист! Меня часто обвиняют в пиаре личного, что я выношу на публику частные истории и разговоры, пусть и обезличенно, но все же. А я сама не знаю, зачем это делаю, жадно прислушиваюсь и переписываю. Спать не могу, пока не напишу. Никакой прибыли я с этого точно не получаю. Может быть верю, что эти частные истории, это невозможное настоящее разнообразие конкретной жизни, в которой можно быть антисемитом и любить еврейку, ездить в Крым и Украину, быть мужественной женщиной и толстым спортсменом, украинцем Сокирко с российским флагом, где на самом деле все роли, причины и следствия совершенно не такие -  в противовес вот этому "ничего личного" и "Платон мне друг, но истина дороже" - в какой-то момент это не даст кому-то выстрелить.

И что в моей свободной школе вырастут какие-то третьи, другие люди, которые придумают хороший ответ на простые вопросы. Может быть надо было просто обнять его, на колени встать, помолиться вместе. Дети так сумеют.







Балтика. Фоны

В этот раз, с подачи Ули, дети день за днем методично закрашивали листы разными цветами и разводами. И как я ни предлагала нарисовать на высохшем листе какой-то сюжет, орнамент, даже чаячьими перьями предлагала рисовать - отказ. Просто фоны.



"С новым поворотом этой проблемы я столкнулся много позже при чтении Ветхого Завета, а точнее при чтении одного из его эпизодов, описывающего сделку, которую заключили между собой Иаков с Лаваном и согласно которой Иаков, пасший стада Лавана, становился обладателем всего скота, имеющего пестрый или крапинный окрас. В Книге Бытия подробно рассказывается о том, как Иаков вырезал на прутьях белые полосы, сняв с них кору, и положил эти прутья в водопойные корытья, куда скот приходил пить и где этот скот, «приходя пить, зачинал перед прутьями».





В результате того, что скот на водопое постоянно видел пестрые прутья, его потомство вскоре стало рождаться пестрым и крапинным, и Иаков завладел большей и лучшей частью стад Лавана. …не остается никаких сомнений: скот, постоянно видящий пестрые прутья, начинает приносить пестрое потомство, т. е. он принимает на себя качество увиденного им, или, говоря проще, он становится тем, что он видит.




Но здесь необходимо обратить внимание на одну деталь: скот становится не тем, на что он смотрит в упор со всем вниманием, но тем, что он видит как бы вскользь, между делом, как бы смотря и не видя — во всяком случае не отдавая себе в этом отчета. Ведь овцы и козы Лавана приходили на водопой не для того, чтобы внимательно рассматривать пестрые прутья, разложенные Иаковом, но для того, чтобы пить воду и зачинать потомство. Однако именно из-за того, что в момент утоления жажды и удовлетворения инстинкта размножения их взгляд постоянно упирался в пестрые прутья, они начинали приносить пестрое потомство.



Нечто подобное может происходить и с людьми. Очень часто они думают, что заняты только тем, на что направлено их внимание и что они осознают как свою занятость, совершенно не догадываясь о том, что в то же самое время с ними неотвратимо происходит что-то совсем другое, а именно: в них происходят внутренние подспудные изменения под влиянием того, что находится непосредственно перед их глазами и на что они смотрят, как бы не видя и не придавая этому никакого значения. Это нечто нефиксируемое вниманием входит в человека подобно информации, заключенной в пресловутом двадцать пятом кадре, и в тайне от самого человека неумолимо преобразует его природу, преобразует его «Я».





Вот почему нередко определяющим для человека становится не то событие, которое с ним происходит, и не тот поступок, который он совершает, но тот контекст или то окружение, в котором совершается этот поступок и происходит это событие. Мы склонны полагать, что событие или поступок — это главное действующее лицо, для которого окружение или контекст выполняют функцию театральных подмостков и декораций, но чаще всего на самом деле главным действующим лицом является именно окружение или контекст, незаметно для человека разыгрывающий ведущую роль в сценическом пространстве поступка на декоративном фоне события. Можно сказать, что событие или поступок — это всего лишь канал, по которому преобразующая сила контекста проникает в человека и формирует его «Я»..."




Такую книгу Владимира Мартынова, "Пестрые прутья Иакова", я читала на этом бесконечном пляже, об этом думала. Про фоны.




Сюжеты-проводники тоже были - прекрасный ДР в Вильнюсе, и какие-то игры и занятия, и люди, и мои любимые дети.




Но чем на самом деле отпечатались в нас эти теплые серые улочки, плоский простор, бесконечно накатываемая волна.



Еще немного закрашенных листов

Озеро. Остров. Раскопки

Петя неожиданно и твердо сказал: буду археологом, или геологом, или планетологом. В общем, работа с камнями. А тем временем Катя Герасенкова из Минска, с которой мы подружились в прошлом году, позвала к ним на археологические раскопки. Надо ехать! - подумали мы с Петей, и впервые вдвоем отправились в большое путешествие. Девочки сами слились, посмотрев на честные фотки раскопок.



Беларусь, озеро Селява, остров Выспа. Это место с огромной историей. Мы копали селище каменного века, в прошлом году они копали городище железного века, раньше - панский дом 17-го века. На футболках лагеря Селява показана в центре одного из путей из варяг в греки. Местную рыбу - эндемик селявку (пресноводную селедку) арендовавшие озеро евреи возили тоннами к княжескому и царскому столу, а местные угри нерестятся в Карибском море! Тут много про ВКЛ (Великое Княжество Литовское), которое прочно стоит у меня в голове рядом с Ингрией - такие полумифические, полуреальные идеальные государства, у которых все больше сегодняшних граждан. Думаю попросить там политическое убежище, или открыть какую-то такую свою страну. Вроде Новгородчина была в Гардарике, мне слово нравится.



А льет здесь реально как в Литве, сплошняком.




Четные фото раскопок.



Это была взрослая смена скаутского лагеря под руководством Андрея Ляхновича. Он работал много лет историком в городке Крупки, создал скаутский отряд, ездил с ребятами сюда на раскопки 20 лет. Мы попали на смену выпускников - такие интересные, цельные, разные люди! Респект конечно Андрею как педагогу. Кроме молодых и взрослых скаутов, на Селяву приезжают друзья Андрея, художники, музыканты, каждый привозит что-то свое и приезжает за чем-то своим. Один парень сейчас известный певец, приехал специально дать концерт. Потом ночью мы с ним плавали на катамаране по озеру, он пел, а мы искали такие точки, в которых эхо отражается от обоих берегов. Такое не забывается.




Еще одна петина встреча - муж одной из девочек - скаутов, Миша, учил его работе с шестом. Миша оказался тренером по тхэквондо, живет в Москве, недалеко от нас, надеюсь еще увидимся. Я впервые увидела, как Петя идет за тренером, как это нужно. И сам Андрей конечно очень значимая фигура для всех парней и девчонок, для всех кто на Селяве, Петя тоже это видел и впитывал. Был совершенно крышесносный эпизод - во время бури оторвало от привязи лодки, и я, недолго думая, прыгнула в озеро, сплавала за ними. На самом деле для байдарочника это обычное дело. Но ребята выразили мне уважение, а Андрей ночью, при сборе самых главных людей, принял меня в почетные скауты. Все по серьезному, я произносила клятву по белорусски, у меня теперь есть белый галстук, я обещаю делать каждый день доброе дело. Это было так пафосно и в то же время по-настоящему. Петя при этом сидел у небольшого костра среди тучи комаров, смотрел во все глаза на все это действо взрослых людей, и при свете своего маленького фонарика нарисовал дерево, сложил листок, нарисовал сверху какой-то рыцарский крест и торжественно подарил мне. Такое тоже не забывается.




Жизнь в палаточном лагере устроена в общем по обычному для нас плану. Единственное - короткая молитва перед едой, и полное отсутствие костра. Я была поражена, как они умудряются готовить еду на 30 человек, раздувая какие-то мокрые прутья феном на аккумуляторе (!). Еще они едят грибы - зонтики, уверяя что они похожи то ли на курицу, то ли на жареного кальмара. Белый же гриб долго выращивали всем лагерем у палатки, а когда сорвали - он был полностью червивым. Потому что оказывается гриб, если ты его увидел, но не сорвал - тут же портится.





Если погода позволяет, с утра все идут на работу - раскопки. С того берега на лодке перевозят профессора, и начинается очень серьезное дело. Я как-то сковырнула какой-то камешек не оттуда не туда, все очень расстроились. Профессор садится за свой стол, пишет дневник или какие-то заметки, а все остальные по строгому плану перебирают землю. Что мы искали - я особо не поняла:) За что-то меня хвалили, а что мне казалось особенно красивым - выкидывали. А вот у Пети не было вопросов, ему норм было копаться в земле 3 или 4*45 минут (копают "уроками"), и потом после обеда еще. Не знаю точно, что он вынес из всего этого, но конечно попутно во всех этих археологических байках, разговорчиках, примерах - вбираешь столько!

Катя как раз рассказывала мне про концепцию гражданской науки, когда серьезные научные организации организуют сбор первичных данных "на местах" руками простых людей - например, метеорологические, экологические, краеведческие данные, которые потом обобщаются и анализируются. Возможно, для детей такой вход в науку значительно плодотворнее, чем заучивание готовых систем. Будем пробовать в это вписаться.





Пробовали ночью петь, но никто из них не поет советскую бардовскую песню, поют только по-белорусски, неизвестных мне авторов, или народные песни. Говорят тоже в основном по-белорусски. Я позавидовала им, такому естественному патриотизму (не смешанному с государством), интересу к родной истории, языку, традициям. Я как-то не смогла особо спеть русского народного. А Петя, наоборот, когда мы уехали и я его спросила "понимал ли ты все, что они говорили по-белорусски?" с огромным удивлением сказал "кто по-белорусски?" ("кто финн?!" (с)).

Как говорят местные, сюда легко попасть, но нелегко уехать. Это оказалось неожиданно буквально - через 50 км у нас сломалась машина, и следующие 2500 км нашего путешествия прошли немного нервно, зато неспешно. Но если серьезно, то Селява и его люди - это и правда навсегда, новая страна на нашей карте.



Все наши фотографии Беларуси-2019

Умерла наша Тара



Таксу подарила нам моя подруга Жанна Немсицверидзе 15 лет назад. В питомнике ее назвали Офелия Даксхунд - весь помет называли на О - Одетта, Одилия, Отелло. Благородных кровей, клеймо на животе. Но мы назвали ее по-своему, сказали надо так - первая буква фамилии владельца, 2 слога, в середине Р, вариантов немного. Она была очень хорошенькая, гладкая, грациозная, никогда не была толстой до самого последнего года. Легко запрыгивала на диван, подоконник и даже стол. Воровала сосиски, конфеты, котлеты из банок, в общем все что хорошо пахло и плохо лежало, но делала это с очень благородным видом. Ее подарили Саше, и он очень ее любил, но кормила-то я, потом и Леха, так что она делила свою любовь. Очень любила мою маму и всех наших детей, хотя немного профигела, когда Катя родилась дома, не знала как ее защищать, лежала всегда между ней и врачом например, молча, но настойчиво оттирая чужих от малыша. И Петю любила, и Тоню, и они ее тискали и обнимали.



Мы оказались не очень упертыми собачниками. В собачью школу нас не взяли, сказали что она слишком умная для дрессировки. Мы просто с ней жили. Раньше она спала со мной в кровати, но потом Леха ее выпер, и она не сопротивлялась, вообще признала в нем хозяина. Мы брали ее пару раз в поход на речку, но она прыгала с байдарки при любом шорохе из прибрежных кустов, и Леха вылавливал за хвост или ошейник, она впиралась в палатку во всей красе, в общем мы бросили это занятие. Брали всегда на дачу. Она любила бегать с нами на лыжах - стояла лапами на лыжах, или прыгала и прыгала по лыжне, с удивительным упорством. Вообще у нее всегда был свой план. Если она решила бежать с тобой - будет бежать. Будет выть, пока ее не возьмут с собой. А в другой раз нормально остается одна. Многие годы она всегда, всегда влезала во все фотографии. Поставишь людей фотографироваться, и вдруг раз - и в кадр вбегает Тара. Когда у нас дома был оркестр, она уже плохо видела и слышала, но ложилась всегда в самом центре и кайфовала, может быть на этих частотах ей было приятно. В последние годы нам вообще стало казаться, что она говорит. По крайней мере мы абсолютно всегда понимали, что она хочет. Она просто смотрела в глаза и все передавала. Саша говорил, что она похожа на креветку, так она всегда спала свернувшись.



Она стала больше спать, погрузнела, несколько раз уже собиралась умереть, сломала ногу, но все выживала и выживала. Очень много вложил в нее Леша, спокойно воспринимающий все проблемы, таскал ее на иголки, гуляли они в основном с Сашей по очереди. Ну а потом начался рак, но мы спокойно жили с этим, лечили симптоматически, и мне кажется она была нам благодарна и не мучалась. Она спокойно спала, гуляла, пусть медленнее. Поседела. Рак ухудшился, но мы все равно лечили ее. А потом  она попала под мою машину прямо у дверей дома в Еремине. Как так получилось? Как получилось, что я задавила свою собаку. Утешаю себя тем, что у нее на все был план, так она решила.



Мы похоронили ее на настоящем кладбище домашних животных недалеко от Дуброво, от нашей дачи 15 минут на велосипеде. Будем ездить, сажать цветочки. Тара, верный друг, скучаю по тебе, по-прежнему не оставляю сумки с едой на полу. Это так правильно, когда в доме собака. Тара была нашим домовым, что теперь.

Антонина Ивановна. 11 дней оккупации

"...Я 1922-го года рождения, в марте мне исполнилось 97 лет. До войны я работала учительницей начальных классов. Детей рождалось много, и открывались новые школы, новые классы. В нашей деревне Аревское Рогачевского района школу расположили в каменном доме семьи, которую угнали в Сибирь, они отказались вступать в колхоз. Очень жестко проходила коллективизация, были забыты ленинские заветы - что только когда дозреет единоличник, тогда он сам придет в колхоз. А Сталин все закрутил, и вот большевики агитировали, угрожали списком, что кто не вступит, поедут в Сибирь...

В 1941 году мы сентябрь проучились, октябрь, почти закончили вторую четверть. И вот в последних числах ноября приезжает посыльный из райцентра: детей распустить, школу закрыть, все свободны. А на моем иждивении была бабушка 70 лет. Прихожу я домой и говорю - бабушка, я теперь никто, работы нет, еды нет, что делать не знаю. Война. А она была человек религиозный, села, так руки на коленях сложила и спокойно говорит - что Бог дал, то и хорошо. Ну сидим мы с ней. И вдруг с улицы как ух! Что-то ухнет сильно сильно! Выбегаю на улицу, и соседи все выбежали - пыль, дым, все стоит столбом, детские листочки по небу летят. Снаряд попал прямо в здание школы!

Сидим тихо. На следующее утро, 28 ноября, в деревню вошла немецкая мото и автоколонна. В дом стали входить солдаты, офицеры. Целый день туда-сюда. Один зашел, лег на печку и заснул. Мы тихо сидим, привалились к стеночке. Ходили, все какие-то вещи смотрели, сменялись.

На следующее утро к дому подъехал Виллис, в нем штабист, с ним адъютант - повар, слуга, четыре эсэсовца и русский пленный из-под Могилева, Иосиф, они звали его Юзеф, он обслуживал Виллис. Остановились у нас. Каждое утро штабист в 8 утра уезжал, повар готовил еду. И какие немцы аккуратные, тщательные, как у них хорошо организовано хозяйство! Он так быстро печь затопил, всю посуду разложил, взял прямо 8 кур и раз их в чугунок, вынимает через минуту - они уже без перьев. А мы бывало щиплем, щиплем... Но это от того, что они не собирали пух и перо на подушки. Ели они окорочка, гороховый суп, сухие галеты, кур. Хлеба не было. С нами говорили по-русски, они же с границы шли по нашей стране, уже выучили русский. Ну и я учила в школе немецкий, свободно говорила. Я спросила Иосифа - Юзефа - что заставило тебя пойти на службу врагу? Ведь он сам, добровольно перешел на их сторону. А он сказал - никогда не знаешь, как жизнь повернется, каждый эту жизнь сохраняет как может. Да, были и такие предатели среди людей.

Мы с бабушкой осмелели, голод заставил, пошли за коровой ухаживать, за другой скотиной. Кур всех наших и по всей деревне они съели, а другую скотину не трогали. К нам за все время оккупации никаких притеснений не было. Я потом много рассказывала о нашей жизни в оккупации людям из центра - говорю, ели их суп, их галеты. А что было делать? К печке они нас не подпускали.

Погода той осенью стояла прекрасная, сухая, солнечно, подморозило, дороги твердые, немецкая техника ездила, как по асфальту. Они говорили: как красиво! Русская Швейцария! Но Бог есть, Анечка! Через несколько дней начался такой циклон, такая вьюга, намело метровые сугробы, ну улицу не выйдешь! Тут же выбран был староста, и он ходил по домам, выгонял женщин работать, мести снег. А что его мести? Тут же снова заваливало.

8 декабря штабист как всегда в 8 часов уехал, а потом быстро вернулся, взволнованный, приказал всем срочно собираться. Я спросила Иосифа - Юзефа, что произошло. Он сказал, что советские части перешли в контрнаступление, и немцам пришел срочный приказ отступать. Уходили пешком! Техника их не шла по снегу! Все овраги в нашей деревне, вся наша русская Швейцария была заставлена брошенной немецкой техникой. Наши люди конечно сразу подсуетились, брали из немецких машин что можно. Но так подойдешь, а у нее такое дуло сзади - страшно! Так ушли из нашей деревни немцы, 11 дней длилась оккупация. Никаких жертв в нашей деревне среди мирного населения не было. Обо всем этом я много раз рассказывала поисковому отряду из Дмитрова, которым руководит Сережа Рыбаков. Рассказала, как мы видели, что два немецких мессера подбили наш истребитель между Новоселками и Чайниково. Вы если едете по Рогачевскому шоссе, видите это место. Этот самолет нашли ребята из поискового отряда Сережи Рыбакова.

На следующий день в деревню вступил наш первый фронт. К нам в дом вошел капитан, и с ним несколько бойцов. Они сказали бабушке - бабушка, бойцы всю ночь вели бой, им необходим ночлег. Легли прямо на полу, в таких телогрейках, в сапогах, в ушанках, с автоматами, в белых халатах. Парни - кровь с молоком. Капитан стал меня расспрашивать, что в деревне делали немцы, что делали эсэсовцы. Я сказал - пойдемте, товарищ капитан, я Вам покажу. Мы пошли к конюшне, где я видела, что стоял немецкий часовой. Все лошади были забраны на фронт или угнаны в тыл, и конюшню немцы приспособили под оружейный склад. Мы вошли туда - там были огромные штабеля снарядов, оружия! Капитан сказал: готовились к долгой осаде. Наутро они ушли, а оружие и боеприпасы забрал второй фронт, который шел за ними. А все немцы, которые ушли из нашей деревни пешком, на повороте, где сейчас стоит памятник, встретили наши части, шедшие из Клина, и все погибли. Весной к нам пришли другие части и забрали технику из оврагов, завели и уехали на ней, зарисовав зеленым белые кресты. Из немецкой техники били врага! А нам был приказ - все немецкие захоронения, которые были на нашей земле, уничтожить. Вырывали тела, уносили их в болото, кресты сжигали. Сейчас на местах боев стоял только наши могилы и памятники, а ведь немцев полегла здесь тьма тьмущая.

Наше хозяйство очень быстро восстанавливалось. С востока пришла гуманитарная помощь, из центра прислали технику, одежду, еду. Многие люди остались без крова, ведь немцы, уходя, сожгли 38 домов из 63х. До конца года мы уже не учились, а 2 января снова открылась школа, и в конце учебного года нам прибавили те две недели, которые мы провели в оккупации. Весной приехали плотники из Сергиева Посада и построили всем жителям новые домики.

Все хозяйство восстанавливали женщины, вечная им слава! Все мужчины призывного возраста были мобилизованы. У меня на фронте погиб под Вязьмой отец, брат был контужен и умер и похоронен в госпитале. 53 человека не вернулось в деревню. А кто вернулся – были больные, долго не жили. Мой муж был контужен, вернулся, но прожил всего 54 года. Все они очень быстро умерли. Те кто сейчас на парадах с орденами – все это штабисты, бумажные работники! Кто воевал, долго не жил. Был у нас один, с тремя Орденами Славы вернулся, значит кавалер, от всего освобождался, пенсия огромная, а ведь он всю войну просидел в штабе! Были и такие люди среди наших. Но был и патриотизм. Не зря Матросов бросился на вражескую амбразуру, и Гастелло! В наших краях таких было очень очень много.

А коллективизация… Там ведь как было. В 1931 году вышли эти указы, всех пугали списком, Сибирью. Мой дед был убежденный единоличник и отказался вступать в колхоз. Моему отцу пришлось отделиться от них, мы жили в разных домах. Мама с тремя сестрами, я с бабушкой остались, мужчины все потом погибли и умерли. И вот как назло – 31, 32, 33 год – страшный неурожай, голод! Что мы ели! В колхозе надо было работать за палочки, за трудодни. Все потекли в город, и Москва принимала - давала работу, жилплощадь. Поля давали с квадратного метра один росток пшеницы. Все перепахивали, сажали картошку, но и она не росла. Поля заростали, работать было некому. Америка завела свои товары в Торгсины, отец отнес туда обручальные кольца, бабушка отдала цыганские такие серьги – поменяли на два мешка ржаной муки. Но что это для семьи! Анечка! Нечего было есть, а еще хуже было с промтоварами, мы три года ходили как нищие, оборванцы! Тут вышел указ – один из семьи может вступить в колхоз, а другой может работать на производстве. Отец тут же записался на щеточную фабрику в Рогачево. Начались хоть какие-то деньги в семье. Мама с первой зарплаты купила мыла, и мы помылись впервые за несколько лет. И тут урожай! И техника пришла в колхоз – молотилки, жнейки. 1935, 36 год – урожаи, 37, 38й года – изобилие! Все было в магазинах, только знай деньги неси. Отменили карточки. 1940, 41й – хорошие годы! И тут война…

Два сына было у меня, поднимала я их после войны, умерли – один в 34 года, другой два года назад от инфаркта. Внучки есть, племянницы, но они со мной после похорон не общаются. Долгую я жизнь прожила, Анечка, и могу сказать, что чужие иногда бывают лучше чем свои..."




Антонина Ивановна Трофимова много лет проработала учительницей, почтальоном, много кто из персонала дома престарелых в Рогачево – ее бывшие ученицы. Все ее очень уважают. Она говорит четко, ровно, я без труда запомнила этот текст, взять диктофон не хватило духу, смотрела на нее во все глаза и записывала прямо внутрь. «У меня аж мурашки по коже!» -то и дело вставляли нянечки. Она бы еще долго могла говорить, да нам пора было уезжать. Мы поехали в ее деревню Аревское, это 6 км от Рогачево. Стали искать ее дом, она сказала «да пятистенок, сразу поймете там». Сразу узнали бывшее здание школы. Это снова частный дом. Разговорились с сыном хозяина, Анатолия Верещагина. Он сразу вспомнил Антонину Ивановну, сказал она очень уважаемая в деревне, самая добрая, просил передать приветы и обещал навестить. Показал ее дом. Сфотографировали, отвезем ей снимки. А она бы так хорошо посидела на завалинке! Хотела привезти ее домой в гости, но персонал сказал тяжело ей это уже, ходит то с двумя палочками. Не надо ее беспокоить.

На Солнце 40 градусов

Умер Владимир Павлович Соколов.



Если он звонил по телефону, то неизменно представлялся: "Соколов, Владимир Палыч". На входе всегда говорил: "Счастлив посетить августейшее семейство", а когда прощался - просто: "счастлив".




Папин однокашник, близкий друг по походам и дальше на всю жизнь. А! Еще дядя Володя представлялся "сосед по стенке" - они жили в соседнем подъезде на Аллее Жемчуговой, по воскресеньям много лет играли вместе в футбол в Кусково, по средам ходили в баню.




Он не был лидером - вон, все время сидит в байдарке пассажиром, хотя был очень сильным, высоким, таскал за всех рюкзаки, дрова, холодильники, мебель, участвовал во всех переездах, всегда на подхвате. Жену Татьяну называл "начальство", и после развода всегда говорил о ней так же с уважением и пиететом: "Ну а я что, мне сказали, я и привез". Приезжал всегда когда надо из каких-то невообразимых далей.


Чб фотографии папины и Бориса Быкова, из маминого архива

Раньше все собирались у него в Григорово, вот это были праздники, застолья, песни, футбол! Я так понимаю, что им было как нам сейчас. Это был совершенный расцвет их компании. Яковенко пел "Есть газеты, семечки каленые!" и "В тазу лежат четыре зуба", а еще "У той горы, где синяя прохлада"... Дудоладов "Мы приехали работать - вы приехали работать?!" и "В ночной таверне огонек". Подпевали папа, дядя Леня, Коньков, Горин, тетя Нана, Сокирки и дядя Володя. Почему-то совсем недавно мы с Лешей Сокирко вспоминали, что в Григорово дорожка (а Леша говорит стена в доме) сделана из бутылок. Верю.

Со всеми он соглашался, всем улыбался, привозил кусты сирени, рюкзаки яблок, ведра китайки, все ему нравилось... И только одно. Соколов был совершенно уверен, что физика свернула не туда, и современные ученые просто не читали учебников 6 класса. Тут он был мягок, но непримирим. Его теория состояла в том, что на Солнце на самом деле 40 градусов Цельсия, но за счет сжатия времени - расстояния, за которые тепло летит до нас, оно концентрируется. Дядя Володя написал об этом много статей, всегда носил распечатку с собой в авоське и был готов рассказать об этом любому. Папа отмахивался, говорил "Вольдемар, ну тебя! Ну хорошо, но какой в этом практический толк?"  - "А такой, что если так же научиться концентрировать свет и тепло от обычной электрической лампочки..." Тут все начинали смеяться, и он со всеми смеялся, но идеи своей не оставлял. У него вышла монография! Тетя Галя Сотникова и еще кто-то помогали печатать ее на машинке и копировать. Владимир Палыч подарил мне экземпляр, но сейчас не могу найти.

Папа умер 15 лет назад, но для Соколова ничего не изменилось. Он приходил к нам на праздники, всегда самым первым, в засаленном костюме, с авоськой с вареньем. Садился в углу дивана. Улыбался. "Счастлив", говорил. Ел хорошо, заново рассматривал все альбомы, подпевал, рассказывал про "незабываемый героический поход на Кольский, в котором Анатоль проявил всю мощь своего организаторского таланта". Вот нашла фотографии последнего папиного большого ДР, когда его уже не было, но Сокирки и Соколов еще были, и Быков до нас доехал...

Подарил тут маме 18 банок сардин в масле. Мы смеялись! А мама недавно, прямо в день его смерти, доела последнюю банку. И китайка кончилась. Будет пустовать теперь его место за нашим столом.




Один раз был ужасный случай - на папин юбилей, который мы праздновали в студии на Хохловском, он не дошел. Упал в метро, пережил клиническую смерть, многие гости тогда, с кем они должны были идти вместе, помогали, вызывали скорую, поехали с ним в больницу. На этот раз он упал один, никто не помог, без документов, Татьяна искала его несколько дней по больницам и моргам.

Но он все равно лежал в гробу и улыбался. Им вообще так не идут похороны. Не умеют они благообразно и красиво выражаться. Дядя Леня и Володя Дудоладов  хорошо говорят, это профессиональное. Но и у них нет-нет да и вылезут кроссовки из-под костюма, стоят вроде серьезные, а сами тихо обсуждают, как катались на лыжах, как поедут в Андорру, как побегут марафон своей Бауманки. А один не слышит ни-че-го, и только кивает, но тоже лыжи точит небось. 80 лет! Дядя Володя не дожил до юбилея несколько дней. Вот ведь в 80 лет нам бы быть такими... живыми!

Сошлись с Таней на том, что вот он-то и был Божий Человек. Светил несильно, вот как раз примерно 40 градусов, но с годами все сконцентрировалось, и вот сейчас до всех дошло, что ох как нужен такой постоянный и надежный источник энергии.

Но вообще если честно - у меня такое впечатление, что они живут-живут тут, потом устают и валят в свой самый долгий желанный поход, типа Алтая. И там все вместе, постепенно собираясь, квасят и поют в своих рваных трениках, спорят, не думая уже о пошлом быте, консервативной науке, правильных начальниках, политесе, похоронах и слуховых аппаратах. Аминь.




Collapse )